Нахренаказебаян

    - Я устала быть одна! - Ольга чуть не плакала, чего ей не было свойственно совершенно. Сильная, веселая, хозяйка на все руки, все всегда „сама“.
    „Прямо как я, - подумала Лера. - Мама рассказывала, что первым словом в моей жизни было именно не „мама“, а „сама“„ Так все и сложилось. С той только разницей, что Лере удавалось постоянно пребывать в позитивном настрое и радостном расположении духа, а Ольга частенько хандрила по тому или иному поводу. Но сегодняшнее ее состояние уже перевалило планку хандры и грозило сорваться в истерику.
    - Тогда надо что-то делать, - предложила Лера.


    - Что?! Что можно сделать в нашем возрасте?! Все нормальные мужики в семьях, а то, что по улице ходит - чмо одно! - Ольга кричала.
    - А ты по каким улицам ходишь? - успокаивающе улыбнулась Лера.
    - Опять ты со своими шуточками, Лера! Мне не до шуток!
    - Да я серьезно совершенно! - подняла брови Лера. - Я правда вижу много симпатичных мужчин, кажется, вполне вменяемых...
    - А животы у них видела? Почему в нашем возрасте у всех мужиков животы до колен висят?
    - Работают много. Пиво пьют. Спортом заниматься прекратили... Я тоже не выношу животов. Тут я с тобой согласна. Мне всегда кажется, что там, в животе какая-то своя жизнь идет, независимая от человека, с которым я разговариваю. То есть ощущение, что мы не вдвоем, что нас тут больше. Чужие с нами, - засмеялась Лера.
    - Ну, про жизнь в животе не знаю, а вот от представления, что этот жир обрушится на меня в кровати и похоронит под собой, мне дурно делается. Как они сексом-то занимаются?
    - О! Голь на выдумки хитра! Однажды, у одного такого приятеля, я увидела крючья, вбитые в потолок, и, не поняв, для чего, спросила его. Он покраснел страшно, но ответил: „ Для качелей“. Тогда до меня дошло, и я оценила его находчивость.
    Подруги посмеялись.
    - А ты в интернете найти не пробовала? - спросила Лера.
    - Ну, какой нормальный мужик полезет в интернет бабу искать?! - убежденно возразила Ольга.
    - Припрет, и не туда полезет, - ответила Лера.- Сейчас весь мир в интернете.
    - У меня подружка одна пробовала. Зарегистрировалась на портале знакомств, так там только об одном речь идет. Впечатление, что люди разговаривать разучились. У всех одна фраза: „В постель со мной пойдешь?“
    - А она что в своем профиле написала?
    - Да ничего особенного.
    - Ага. Ничего особенного о себе не написала, а найти хочет кого-то особенного?
    - А чего писать-то?! Жизнь у всех обычная, работа - дом. Ничего особенного и не происходит. - Не хотела понимать Ольга.
    - А внутри тоже ничего особенного не происходит?
    - Да, какое там, Лер! Приходишь измочаленный, упасть бы только.
    - Так я про это и говорю. Мужики, думаешь, другими с работы приходят? Ну, пришел он, съел свою сардельку, дернул пивка, отдышался. Какая у него следующая мысль?
   - Бабу бы!... - рассмеялась Ольга.
    - О! Вот он в интернет нырк, и давай фотографии симпатичные искать.
    - Короче, тоже отстой сплошной... - Ольга махнула рукой и налила бокал вина.
    - Слушай, если на улицах - сплошное чмо, в интернете - отстой, где, по твоему мнению они кучкуются? Те особи, которых ты ищешь?
    - Не знаю. В том-то и дело. Нет их, наверное, вообще.
    - Вымерли?
    - Да не знаю я, Лера! Знала бы, давно б нашла.
    - Оль, давай договоримся о следующем: тебе нужен только один. Тебе все равно, сколько там чма и отстоя. Тебе среди всей этой прелести нужно умудриться найти одного.
    - Ну да.
    - Давай попробуем зарегистрировать тебя на каком-нибудь сайте?
    - Нет, Лер. Я в это не верю. А если мне про секс писать начнут, я вообще в депрессуху скачусь. Одно дело - мои опасения, а другое - их конкретное подтверждение.
    Лера на мгновенье задумалась.
    - Слушай, а давай я сама зарегистрируюсь, произведу разведку на уровень вменяемости сайта и его посетителей и расскажу тебе. Может быть, тогда у тебя самой мужества хватит?
    - Ну, не знаю, - неуверенно сказала Ольга, но Лера уже шла за ноутбуком.


2


    Подумав, она написала в профиле сайта текст о себе и о том, кого бы она хотела здесь встретить. Ей даже стало любопытно, хотя сначала и не верилось, что эта затея сможет ее увлечь. Но произошло именно так. Оказалось, что Ольга была права, и с вопросом секса пришлось разобраться быстро и конкретно. Отклонив пару предложений на эту тему, оставив без внимания тройку следующих, она приписала в самом начале своего „профиля“: „Ищущим СЕКС, просьба внимательно читать текст в графе „Ищу“ и искать в нем слово „секс“. Не найдя, не беспокоить“. Это сработало, и тема была закрыта. Те люди, которые писали ей теперь, как и она, искали других отношений.
    Первое открытие, которое ее потрясло, касалось темы одиночества.
    Существует мнение, что одинокими бывают только женщины, а мужчины, якобы, все пристроены. Реальность оказалась далека от этого представления. Оказалось, что одиноких мужчин очень много. И что со своим одиночеством они справляются гораздо хуже женщин. Женщины способны себя отвлечь и занять. Мужчины же часто не знают, что им делать после работы, и впадают в полное отчаяние.
    Лера нашла в интернете интересных людей, провела несколько ночей в занимательных виртуальных беседах, узнала новые человеческие судьбы. С некоторыми мужчинами она повстречалась, но искры не вспыхивало.
    Через месяц, когда она как раз улетала из Питера за границу, где жила уже много лет, ей пришло сообщение от одного странного человека. Большинство слов в этом сообщении было написано вместе, без пробелов, при этом некоторые буквы в словах отсутствовали, некоторые были написаны три раза подряд, некоторые были случайны.
    - Инопланетянин? - подумала Лера и заинтересовалась. Человека звали Жорж. На фотографии выглядел он необычно, но она не смогла объяснить себе, чем именно. Она ответила что-то дружелюбно-незначащее и осторожно спросила:
    - Жорж, вы - русский?
    - Чтозаввапрос?!? - принеслось в ответ. - Моипретки ужемноговеков ижвутвпетебурге!
     „Это не исключает возможности, - пронеслось в голове у Леры, - что твой прапрадедушка был закинут к нам с Сириуса и уже почти вписался в наш мир, но все еще не до конца“.
    Вспомнился почему-то анекдот про Штирлица: „Ничто не выдавало в Штирлице советского разведчика: ни идеально сидящая форма немецкого офицера, ни арийский профиль лица, ни волочащийся сзади парашют“. Она спросила что-то еще, ответ вновь оказался неожиданным. Непредсказуемость заинтриговала, и начался диалог. Диалог длился весь месяц ее отсутствия, продолжаясь и ночью, и днем. Приближался момент встречи, которого она ждала и боялась одновременно. Она все еще не понимала, кого именно ей предстояло встретить. Его предложение встретить ее в аэропорту она пыталась отклонить и выбрать для этого нейтральную территорию какого-нибудь кафе. Но Жорж настаивал. Чтобы снять страх, он предложил созвониться по телефону уже сейчас, чтобы хотя бы услышать голос друг друга. Руки дрожали, но она набрала его номер. Голос оказался низким, мелодичным, приятным. Страха стало меньше, но боязливая неуверенность оставалась.
    Стоял декабрь. Когда она вышла из самолета, шел снег, было ветрено и морозно. Написала смс Жоржу о посадке, тот ответил, что уже ждет ее в зале прибытия. Выйдя в зал, она огляделась. Лица, похожего на фотографию, среди окружающих не было. Она еще раз внимательнее всмотрелась в лица мужчин и, почти испугавшись, подумала, что если один из них - он, это ужасно. Набрала его номер.
    - Я тебя не вижу! - кричал он.
    - А где ты меня ищешь?
    - В зале прибытия!
    - Какого аэропорта?
    - Пулково 2.
    Она вздохнула с облегчением. Ее опасения не подтвердились - здесь его не было.
    - Я же тебе написала: „Терминал 1“, - сказала она в трубку.
    - А что такое „терминал“? - не понял он.
    - Пулково 1.
    - А-а-а! Ясно. Жди, сейчас буду, - и повесил трубку.
    „А чего я ожидала?“ - думала Лера, выйдя на вьюжный воздух и кутаясь в шубу, - „Слова и понятия - эта не та стихия, в которой он как рыба в воде. Было ясно изначально. Интересно, как он выглядит в реальности“, - думала она дальше, дрожа то ли от холода, то ли от страха. Именно не от возбуждения в предвкушении знакомства, а от полной неизвестности.

    Машина подлетела на полной скорости, затормозив у ее ног. Жорж выскочил из машины, сунул ей в руку букет цветов, со словами: „Это тебе“, распахнул переднюю дверцу, приказав: „Садись!“, схватил ее чемодан, бросил его на заднее сиденье, вскочил за руль и рванул с места. Лера не могла опомниться. Это было похоже, скорее, на похищение, чем на романтическое знакомство. Он сразу начал что-то говорить и проговорил всю дорогу. О чем? Лера на следующий день уже не знала. Она слушала вполуха, смотрела на его профиль, привыкала к новому запаху, к незнакомым движениям, и пыталась понять, какое именно впечатление все это на нее производит. Жорж, видимо, почувствовал ее настороженность, потому что вдруг сообщил:
    - Я довезу тебя до дома и уйду. Тебе надо отдохнуть с дороги. Приеду завтра.
    Такой сценарий Лере не понравился. Ей требовалось время, чтобы упорядочить все свои впечатления и задать какие-то новые вопросы, которых она еще не задавала.
    - Я не устала. Из Европы лететь - это же не из Америки. Может быть, все-таки сходим в какое-нибудь кафе? Я бы не отказалась поужинать, - неуверенно возразила она, а чувство голода в ту же секунду исчезло.
    - Не надо в кафе. Я купил все продукты. Привез тебе свежую рыбу с Ладоги. Тебе понравится.
    - Я не умею чистить рыбу, - сказала Лера.
    - А тебе и не надо. Я сам все сделаю. Лучше меня рыбу не готовит никто, - сообщил он настолько уверенным тоном, что, будь Лера инопланетянином, она бы подумала, что перед ней единственный землянин, ответственный за приготовление рыбы на планете. Но слова ее тронули. Привычки, что кто-то за нее думает или что-то для нее делает, у нее не было. Возникло приятное чувство опоры. Хотя стало смешно, как могла рыба ассоциироваться с прочностью и надежностью? Она не стала думать и о двух совершенно противоположных предложениях, которые он сделал в течение одной минуты: „оставить ее одну“ и „приготовить ей ужин“, а просто улыбнулась и слегка расслабилась.
    Первые недели их знакомства позже никто из них вспомнить не мог. О чем они говорили? О своих судьбах. Часами рассказывали друг другу истории из своей жизни. Есть судьбы, идущие по ясной однажды заданной траектории. Детство, школа, вуз, свадьба, ребенок один, другой, работа одна, другая. На вопрос, что у них происходит в жизни, такие люди отвечают „ничего особенного“. У Леры, как и у Жоржа, судьба текла не по прямой, разбивалась на отрезки, прерывалась неожиданностями, перемещаясь в другие плоскости, иногда более высокие, иногда более низкие. То, что планировалось, не сбывалось, получалось другое. Когда хотелось удержать достигнутую стабильность, пространство вокруг начинало сопротивляться, и их вновь выкидывало из найденной было колеи. При взгляде назад их судьбы выглядели как минное поле: детство, взорванное разводом родителей, сопротивление тупости школы, отказ от первого вуза, война, ранения, свадьбы, разводы, годы, проведенные в чуждых странах, приспособление к разным менталитетам, каждый раз какая-то совершенно новая работа. Люди, живущие такой жизнью, обычный весенний вопрос „А где ты планируешь провести свой летний отпуск?“ воспринимают как издевательство и реагируют с совершенным непониманием людей, живущих в условиях полной непредсказуемости.
    Возможно, что траектория судьбы соответствует характеру. Чем покладистее человек, тем более ровная у него судьба, если человек по природе революционер, он начинает сопротивляться там, где другие просто принимают обстоятельства. Жорж вспоминал, как мама, желая видеть его офицером, отнесла его документы в Нахимовское военно-морское училище. Он послушно поступил, послушно отсидел пару месяцев на скучных лекциях, послушно участвовал в строевых учениях. Но однажды, когда всех курсантов повели в баню, находящуюся в квартале от училища, он отстал от строя под предлогом развязавшегося шнурка, впрыгнул в открытые двери остановившегося трамвая и был таков. Придя домой, он сказал матери:
    - Сходи, забери документы. Я туда больше не пойду, и военным я не стану.
    Лера вспомнила похожую историю из своей жизни, когда она искала работу, и мама привела ее к одному состоятельному человеку, желавшему принять ее на высокий оклад в свою фирму и предоставить ей тем самым новое многообещающее будущее. После знакомства в его офисе и принужденных улыбок они с матерью вышли из кабинета, Лера закрыла за собой дверь и сказала:
    - Никогда. Я никогда не буду работать у этого человека. Я едва дождалась окончания этих двадцати минут, чтобы не сбежать.
    Вот и сейчас им не особенно удавалось объяснить друг другу, чем же они зарабатывают себе на жизнь. Жорж не мог объяснить Лере, кем он конкретно работает, a может, его занятие было настолько странным, что Лера не могла понять. Что-то связанное с компьютерами, разговаривающими посредством нечеловеческого языка с производственными моторами. Жорж, в свою очередь, не мог понять, чем занимается Лера - какой-то странной разновидностью психологии, объяснение которой не укладывалось в повседневность слов, и еще менее понятной астрологией.

    Лере казалось, что оба они были уже изрядно измученными и жаждущими покоя путниками. Она вслушивалась в его рассказы, пытаясь найти соответствие со своим опытом и понять, сближают ли их эти рассказы или отдаляют.
    Когда они впервые оказались в постели? Какое впечатление это на них произвело? Лера не помнила. Хотя она вспоминала, что он частенько будил ее среди ночи и без предисловий рассказывал какую-нибудь хохму, доводя ее до безудержного смеха. А еще он во сне говорил. Громко и четко. Лера думала, что так сказывалась травма, которую он получил на войне в Афганистане. Но иногда эта ночная реальность будто перемещалась в их дни, и отличить явь от сна было невозможно, да и не хотелось. Так однажды утром на даче он подскочил на кровати и, выглянув в окно, спросил:
    - Куда они их поставили, эти двое? К забору?
Лера ответила:
    - Наверное.
    - А ты им лопату дала?
    - Дала, - сказала она, подавляя внутри себя смех.
    - Молодец! - сообщил он и улегся опять. Но Лере уже стало интересно, и она спросила:
    - Жорж, а чего они привезли?
    - Пальмы, - ответил он в полудреме.
    - У нас на севере пальмы не приживутся, - не унималась она.
    - Ну... Это такие березовые пальмы, - пояснил он.

Тут ее взорвало смехом, и она простонала:
    - С укроповыми листьями, да? Это такие березовые пальмы, на которых укроп растет, правда?
    - Ну да! - подтвердил он, приподнялся, облокотился на руку и, непонимающе посмотрел на нее, стонущую от смеха рядом.
   Потом он приготовил завтрак, и она, с улыбающимися глазами, сидя в пижаме за утренним кофе, сказала:
    - Мне почему-то пришла в голову мысль о прыжке с парашютом. Встала с постели и вдруг страшно захотелось прыгнуть с огромной высоты в никуда. И лететь.  Ты уже прыгал с парашютом?
    - Прыгал. С тобой прыгну откуда угодно, - серьезно ответил он.
    Тут ее осенило:
    - Слушай, я тут намедни один дивный клип о парапланинге в Рио-де-Жанейро видела. Пойдем, я тебе покажу, тебе понравится!
    Они подошли к компьютеру и четверть часа загоревшимися глазами смотрели на скользящие под крылом параплана зеленые склоны аргентинских гор, обрывающиеся в волны океана.
     - Класс... - выдохнул Жорж, - мы туда обязательно полетим.
    Помолчав, и все так же глядя на экран, он, будто говоря сам с собой, вдруг сказал:
    - Ты знаешь, я больше ни дня своей жизни не хочу провести без тебя.
    Лера задумалась.
    - Для этого мне придется возвращаться на родину. Это можно будет сделать только летом. На оформление всех документов уйдет полгода.
    - Ужас... - сказал Жорж, отходя от компьютера и закуривая сигарету. - Я не доживу.
    - Держись, солдат, прорвемся! - попыталась подбодрить его Лера, но получилось не особенно.

    На новогодние праздники у Леры, как всегда, был полон дом друзей. Жорж приготовил замечательного гуся с корочкой и яблоками. Готовил он действительно великолепно. Да он вообще отличался от всех. Он мог тридцать раз подряд вытянуть из колоды три одинаковых карты. Вдруг, ни с того ни с сего, начинал рассказывать людям об их прошлом. И на пятьдесят процентов он его действительно угадывал. Если им нужно было съездить куда-то на машине, то он каждый раз совершенно уверенно стартовал от дома в прямо противоположном направлении, но, сделав часовой круг, в конце концов, приезжал, куда следовало. Лера ни с чем не спорила. Она никуда не торопилась, поэтому ей было все равно. С ним было весело, настороженность отступила.
    Первый раз Лера выпала из состояния душевного комфорта больше месяца спустя. Они были на даче. Гости уже разъехались после званого ужина, она что-то прибирала в доме, Жорж сидел на кухне. Непонятная череда звуков заставила ее вздрогнуть. Она осторожно выглянула из комнаты. Жоржа она видеть не могла. Видна была только открытая на кухню дверь, в которую один за другим летели кухонные ножи. Большие, маленькие, волнистые с тупым носом для хлеба, кривые для резки сыра - все. Один за другим они яростно втыкались в разлетающуюся щепками дверь...
    Жорж был далеко. Он вспоминал, как в армии, после полугодового обучения в учебке спецназа, их перебросили в Афганистан. В части навстречу им вышел парнишка, их ровесник, проведший эти полгода здесь. Его призыв забросили сюда сразу, после недельной подготовки. Он шел к ним вразвалку, хрустя ботинками по сухому раскаленному песку, шел маститым зверем, глядя исподлобья тяжелым взглядом воина. Майка грязная, тело сильное и загорелое, на плече наколка. Жорж не помнил, что он им сказал, зато он помнил дрожь в коленях и вдруг пришедшее понимание, что всё то, чему их полгода обучали, здесь им не понадобится и не спасет их. Так и случилось...
    Лера ждала, пока кончится запас ножей. Вышла на кухню и увидела стеклянный взгляд Жоржа, направленный в искромсанную дверь.
    - Жорж, что бы это сейчас ни было - мне это не нравится, - сказала она.
    Он перевел на нее отсутствующий взгляд, встряхнулся, словно от наваждения и сказал:
    - Ерунда!
    Встал, подошел к двери, выдернул из нее ножи и сложил их в ящик стола.
    - Хочешь, я покажу тебе один фокус? - предложил он, взяв в руку деревянную зубочистку и пытаясь стать веселым, чего у него совершенно не получалось. У него не получалось убрать из глаз дикий тяжелый блеск какого-то другого мира.
    - Не хочу, - сказала Лера.
    - Смотри, - не слушал он. - Берешь и ставишь ее вертикально на ладонь...
    - Жорж, не надо!
    - ... и хлопаешь по ней другой рукой! Зубочистка совершенно безобидно ломается посередине!
    Он раскрыл ладони. Из одной из них торчал кусок деревяшки.
    - Она ломается по-своему, а не так, как хочешь ты, - сообщила Лера, принесла пинцет и попыталась достать занозу из ладони. Достать ее целиком не удалось, и на следующий день рука Жоржа распухла и покраснела.
   - Едем в травму! - сказала Лера.
    Врач, сделав рентген, направил их в больницу скорой помощи для операции. В больнице они несколько часов наблюдали за побитыми пациентами с синяками, кровоподтеками, со сломанными ногами, и за носилками, в которых проносили людей, привезенных с мест аварий. Откуда-то из коридора доносился ужасный утробный крик какой-то женщины, а Лера не могла понять, почему ту никто не успокоит. „Паноптикум, - думала она.- Почему это происходит со мной? Почему я должна видеть этих искалеченных?“ Наконец, Жоржа пригласили в кабинет на операцию. Веселый упитанный молодой хирург. „Для него прооперировать, что мне воды выпить“, - думала Лера, пребывая в состоянии транса.
    Через четверть часа из кабинета, смеясь, с забинтованной рукой вышел Жорж, за ним как-то настороженно следовал молодой хирург, неся на лице неестественно натянутую улыбку. Он пожал Жоржу здоровую руку в знак прощания, но так и остался стоять на пороге кабинета, глядя тому вслед.
    - Готово! Пойдем! - крикнул Лере Жорж, шагая в направлении выхода.
    - Что там было? - спросила Лера, догоняя.
    - Разрезали! - радостно сообщил Жорж.
    - Так быстро?
    - Ну, он хотел мне сначала вколоть наркоз, а я ему сказал - режь так!
    - Он резал без наркоза?! - у Леры глаза стали квадратными.
    - Ну да! Разрезал крестом, оттянул кожу, пошарил там пальцем, сказал, что вытащил кучу железа, но деревяшки не нашел! - рассмеялся Жорж.
    Лера передернула плечами. Она задумалась, не превышает ли уровень его оригинальности пределы, допустимые жизнью? На свой вопрос она ответить не успела, потому что на следующий день опять улетала на два месяца за границу.


3

    Патрик позвонил в среду, попросив ее оставить субботний вечер свободным для встречи с ним. Патрик был давним и очень любимым Лериным другом. Раз в месяц они встречались в одном уютном венском кабачке, где неизвестные музыканты-любители исполняли джаз. Хозяин кабачка не пил и не курил, выглядел как человек, занимающийся медитацией, что не мешало ему не вводить в кабачке требуемую законом зону, свободную от курения, и испытывать явную удовлетворенность от атмосферы собственного заведения. Патрик и сам был участником одной такой музыкальной труппы и очень гармонировал с кабачком. Хотя в обычной жизни он редко с чем гармонировал. Он, скорее, относился к тем людям, которые часто выбиваются из общей однородности: необычной приветливостью ко всем, громким смехом, носками в полоску разного цвета, ярко-оранжевой курткой, ободранным велосипедом, ребячьей походкой и сверлящим, вечно внимательным взглядом. Но главное - в любом окружении он выделялся своими мыслями. Когда-то, когда они были моложе, а он работал в одной огромной корпорации, он однажды спросил Леру:
    - Слушай, я же умнее их всех там. Почему они не делают меня руководителем?
    Его вопрос показался ей столь трогательным, что она улыбнулась и сказала:
    - Патрик, ты на себя в зеркало посмотри.
    Он встал и послушно направился к зеркалу: взъерошенные волосы, выбившаяся из джинсов рубашка.
    - Менеджеры в твоей фирме разве так выглядят?
    - А разве нет? - Тут она поняла, что внешние атрибуты были Патрику настолько безразличны, что он их действительно не замечал.
    - А разве да? Посмотри внимательнее.
    - Да, ты права, - сказал он через минуту, - и, машинально заправив рубашку и погрустнев, уселся опять напротив нее. - И что же мне делать?
    - Быть клоуном!
    - То есть? - не понял он.
    - Понимаешь, клоун, он же шут, всегда имел право говорить ровно то, что он обо всем и обо всех думает. Он обладает наибольшей степенью свободы во всех социальных ситуациях. С него спросу нет! А главное, он и не прикидывается нормальным. Ничего ни от кого не скрывает. Ну что, скажите, можно взять с чудака, который ходит в красно-желтых полосатых носках, а иногда, видимо, настолько задумчив спросонья, что на другую ногу надевает сине-розовый?
    Патрик весело рассмеялся:
    - Как ты здорово придумала! Я не буду директором! Это же скукотища жуткая... да еще и стресс ежедневный. Я буду клоуном, и буду делать и говорить, что считаю нужным!
    Лера не ожидала такого ответа и обрадовалась, что ее странное предложение было воспринято им со столь однозначной готовностью. Лера трепетно ценила эту дружбу, была благодарна Патрику за беседы о психологии, о новейших технических открытиях, об устройстве мира, и не уставала радоваться его внезапным озарениям по любым, даже самым обыденным вопросам. Однако даже ему, такому оригинальному, понадобились годы, прежде чем у него хватило мужества признаться себе, что служба и в самой передовой технической корпорации не приносит ему удовлетворения, и нужно создавать нечто свое, какой-то свой собственный бизнес. Когда он, наконец, сообщил ей, что основал фирму, которая занимается разработками для космических кораблей, она не удивилась.

    В кабачке в тот вечер исполняли какой-то легкий австрийский рок. На лицах посетителей покоились улыбки, никто не разговаривал, все с сияющими глазами завороженно слушали музыкантов. Патрик сидел в дальнем углу и, когда она вошла, помахал ей оттуда рукой и начал выбираться из-за столика.
    - Сервус! - произнес он типично австрийское приветствие, крепко обнимая ее. - Уже опять много воды утекло с тех пор, как мы виделись последний раз! - добавил он, отодвинув Леру на расстояние своих вытянутых рук, и глядя ей в лицо поверх новых дорогих очков смеющимися глазами.
    - Да. Уже около двух месяцев прошло, - подтвердила Лера, - и много чего случилось. А ты, я погляжу, прибарахлился! - добавила она одобряюще. - Классные очки - стильные и неброские.
    Патрик смутился.
    - Да, вот вдруг захотелось, - пробурчал он, и тут же вспыхнул любопытством:
    - Ну, рассказывай, как там, в России? - и махнул рукой, давая знак официанту.
    - Знаешь, познакомилась с одним очень странным человеком... - начала Лера и задумалась, вспоминая Жоржа.
    - И чем же он кажется тебе странным? - прервал Патрик ее мысли, после того как они сделали заказ.
    - Если я скажу - полной непредсказуемостью, я чуть-чуть преувеличу. Но для меня загадка, как его мозг формирует те высказывания и заключения, к которым он приходит. Ощущение, будто у него какая-то своя, мне не доступная логика... Если она вообще есть, - Лера замолчала, уткнувшись в стол.
    - А кто он? - спросил Патрик.
    - Какой-то программист, или что-то такое, связанное с компьютерными программами, - не смогла ответить Лера.
    - Ха! Тогда ничего удивительного! - воскликнул Патрик, - Это совершенно особый тип людей. Они живут в виртуальных мирах, где, естественно, действует совершенно другая логика! Он, наверное, достаточно одинокий человек, да?
    Лера задумалась. Тут она поняла, что все свободное время они с Жоржем проводили либо вдвоем, либо в кругу ее друзей, но она не видела ни одного друга с его стороны. И рассказывал он о коллегах, о клиентах, но не о друзьях.
    - Я не знаю, - призналась она. - Он работает с людьми. По его рассказам я понимаю, что со многими из них его связывают душевные отношения, сдобренные изрядной порцией юмора. Одинокий?.. Мы не говорили об этом... У него семь лет назад на руках умерла от рака мать. Он о ней часто рассказывает. Кажется, это был единственный близкий ему человек. Хотя и очень странный.
    - Ну, через смерть родителей нам всем когда-то придется пройти. Это, конечно, не самый легкий момент в жизни... А в чем, ты думаешь, она была странной?
    - Он говорит, что не мог находиться с ней дольше одного дня. Там какие-то совсем странные отношения были. Она то говорила, что родила урода, то вдруг готовила его самые любимые блюда, накрывала на стол и обдавала его неземной любовью. Он время от времени „уходил навсегда“ из дому, но неизменно возвращался назад. Мать для этих случаев даже рюкзак ему собрала. Тот все время стоял наготове.
Ты думаешь, это нормально, если мать своему ребенку говорит, что родила урода?
    - Точно нет. И рюкзак собранный тоже ненормален. После его возвращений она ему говорила: „Я знаю, ты никуда не денешься!“
    - От тебя он тоже порывался уйти?
    - Нет пока. Теперь он говорит, что она ходит по дому привидением.
    - О боже! И ты ее тоже видела?
    - Нет. Но в первый же вечер, когда он привез меня в свой дом, я провела один ритуал. Сообщила ей, что теперь ей за него волноваться не надо. Что все теперь у него будет хорошо, и она спокойно может уходить в свою дальнейшую жизнь... Знаешь, я люблю этого чудака... Хотя, конечно, с общением у нас зачастую проблемы...
    - А ты не много на себя берешь? Я не думаю, что такие программки из детства можно бесследно переписать, - сказал Патрик задумчиво. - Или роль мамочки поиграть решила?
    - Ну что ты, Патрик! - воскликнула Лера. - Откуда мне знать, как эта роль играется! Какая из меня мать...
    Лера вдруг засмеялась:
    - Знаешь, я объяснила себе чувство привязанности между людьми, будь то дружба, симпатия, любовь, говоря твоим космическим языком, уровнем синхронности в сфере мыслей, чувств и, в случае любовных отношений, секса. Это три уровня общения людей. Если они очень синхронны на каком-то из них, возникает приятное чувство понимания.
    - Для дружбы, видимо, необходимы первые два?
    - Именно.
    - И ты сомневаешься, удастся ли вам объединиться на первом?
    - Более того, у меня появилась какая-то тревога. Знаешь, мне показалось, что однажды он может заблудиться в том, другом, мире, и не найти оттуда выхода...   Ну, потерять контакт с реальностью навсегда.
    - Да... забавный экземпляр тебе повстречался, - заметил Патрик, покачав головой. - Будь осторожна и наблюдай. Время покажет.
    - Так и сделаю, - согласилась Лера. - А у тебя что? - спросила она.
    - Мне позвонил один наш старый знакомый, может, помнишь Джана? Лет пятнадцать назад мы работали с ним по проекту электрификации Южной Индии.
    - Помню. Такой большой человек, что необычно для индуса. С большими связями.
    - Он самый. Много лет назад, уже после нашего проекта, он поселился со своей семьей в Германии. Так вот: его арестовали.
    - О, Боже! За что? - всплеснула руками Лера.
    - Сложно сказать. Официальная версия - за неуплату налогов 15 лет назад. Он утверждает, что это неправда, что там что-то политическое замешано.
     - Все может быть.
    - Да. Даже похоже на то. Доказательств у суда никаких нет, есть только предположения. Но, несмотря на это, полицейские в тюрьме избили его до полусмерти. Били долго. Ногами. Прыгали на голове. А потом бросили в одиночную камеру. Последнее, что он видел перед долгим беспамятством - это кровавый след по коридору, оставленный его голым телом, когда они волокли его к камере.
     - Этого не может быть... - только и смогла сказать Лера. - В Европе?! И что теперь?
     - Он позвонил мне и попросил помочь.
     - А ты-то как можешь помочь?! - удивилась Лера.
     - Организовать защиту, продумать стратегию. Я уже подобрал команду. Уже все путем.
     - Ну и дела... Надо в прессу срочно! - заявила Лера.
     - Сделаем обязательно. Но не сразу. Сейчас надо его освободить. Уже удалось добиться, чтобы его выпустили из тюрьмы под залог. Покидать Германию ему нельзя, но он хоть живет дома.
     - Как он психически?
    - Вот в том-то и дело! - хлопнул по столу Патрик. - В шоке! С глубокой психологической травмой! Он мне несколько часов все повторял эту жуткую историю с избиением.
    - Бедный. Ему нужно срочно к психотерапевту, - сказала Лера.
    - Уже ходит. Но я бы хотел пригласить тебя. Не в качестве его личного психолога, а как коуча на процессе. Ты точно заметишь что-то такое, что мы не видим. Оплата хорошая. Согласишься?
    - Конечно.
    - Суд будет длиться год.
    - Такого не бывает!! - ужаснулась Лера.
    - Я тоже так думал. Теперь мы знаем, что бывает. Первое заседание суда через неделю. Я тебе сегодня пришлю билет.

    Лера шла домой по ночному городу и размышляла над тем, отчего вдруг в ее жизни стали появляться калеки, избиения, суды, больницы и тюрьмы. Ничего хорошего в ее миропонимании это не обозначало, но требовало повышенной концентрации внимания. „Вот теперь еще и межгосударственные дела прибавились. Впечатление, что во всех системах общества сбой идет. Как в судьбах народов, - подумала она о боях на Украине, - так и в судьбах отдельных людей. Время хочет от нас перемен“.


4

    Джан встретил их в аэропорту Франкфурта. Лера едва узнала его. Перед ними стоял грузный понурый человек. „Лишь человеческая оболочка осталась, будто в ней жизнь убили“, - подумала Лера с болью в сердце. Из аэропорта сразу поехали в суд.
    На заседании каждый из присутствовавших занимался своими задачами: судьи задавали вопросы, построенные в соответствии с их представлением о происшедшем, Джан отвечал на вопросы, стараясь сохранять способность думать и вспоминать, но каждый час впадал в состояние жалости к себе и жаловался на то, как с ним обошлись в тюрьме. Патрик пытался понять, к чему клонят судьи. Защитник наблюдал за правилами ведения судебного процесса, пытаясь усмотреть в нем запрещенные законом манипуляции, а Лера наблюдала за всеми и, не вдаваясь в подробности тяжбы, пыталась определить психологические мотивы поведения каждого.
    Когда, после заседания, группа поддержки Джана обменивалась своими впечатлениями, Лера удивилась, насколько разным может быть восприятие одного и того же события у разных людей. Стала очевидной ограниченность возможностей нашего внимания. Если человек наблюдает за чем-то конкретным, он в состоянии сделать великолепные выводы по своему вопросу, но совершенно не воспринимает все остальные стороны происходящего. Поэтому обсуждение заседания все его участники нашли невероятно полезным. В заключение они предположили версию дальнейшего нападения со стороны суда и разработали стратегию защиты. Потом все распрощались, и Лера с Патриком отправились в аэропорт.
    Так было пару раз. Однажды Лера, по привычке заглянув с утра в гороскоп, предупредила перед заседанием группу поддержки: „Сегодня случиться что-то совершенно неожиданное. Что бы это ни было, не теряйте самообладания. Процесс все равно будет продолжен“. Каково же было ее собственное удивление, когда судья, войдя в зал и поздоровавшись с участниками процесса, вдруг накинулся на Патрика, сидевшего с Лерой в зале в качестве слушателей.
    - Какое отношение вы имеете к подсудимому? - с напором спросил он.
    - Мы друзья, - ошарашенно ответил Патрик.
    - В каких из обсуждаемых проектов вы работали вместе? - не унимался судья.
    Тут Патрику пришлось признаться, что они сотрудничали в проекте по электрификации Южной Индии.
    - Вон! - в ярости крикнул судья. - Как вы посмели скрыть тот факт, что вы свидетель?!
    - Да я ничем не могу помочь суду! Я не знаю ничего из того, что могло бы быть вам интересным! - пытался возразить Патрик.
    - Я сказал - вон! - опять крикнул судья.
    Лера видела вытаращенные глаза Джана и защиты. Судья же еще несколько минут не мог прекратить возмущаться той „неожиданности“, что его обманывают в собственном суде. Только к перерыву все более или менее пришли в себя, и тогда Джан спросил Леру:
    - Как ты могла это знать?
    - Потому что помимо общественного закона действует еще закон вселенной. И он действует неуклонно, - ответила она, хотя и сама все еще находилась в состоянии шока.
    Патрик нервно ходил туда сюда перед зданием суда.
    - Ты теперь должна будешь приезжать сюда без меня, - подытожил он.
    - Как скажешь, - ответила Лера с сожалением, думая, что теперь все станет менее занимательным, чем с Патриком. Но выбора не было.
    Более того, оказалось, что последующие заседания суда были назначены дважды в неделю. Улетать в Вену смысла не имело. Патрик предложил:
    - Ты можешь остановиться у Джана. У него большой дом. Семью он отослал в Индию, чтобы они не страдали вместе с ним. Ему нужна сейчас любая поддержка. Он согласится с радостью.
    Это Лера уже предчувствовала. Она несколько раз перехватывала на себе взгляд Джана. Взгляд, значение которого она хорошо знала.
    - Ты уверен, что стоит жить у него, а не снимать номер в гостинице? - попробовала возразить она.
    - Неужели в тебе совсем нет сострадания?! - возмутился Патрик. - Что тебе сложно, побыть с ним на день подольше?
    - Дело не в этом, - не стала объяснять Лера.
    Перерыв кончился. Патрик уехал. После окончания суда Джан повез Леру в аэропорт. Они обсудили заседание, потом он спросил:
    - У тебя есть семья?
    - Нет. Не сложилось, - Лера не стала вдаваться в подробности.
    - А дети есть? - продолжал Джан.
    - Нет.
    - Как нет?! - воскликнул он, чуть не съехав с дороги.
    - Ну, есть такие люди, у которых нет детей. Например, я, - сказала Лера.
    - Женщина не может быть без детей! - не унимался Джан. - Ты себе не представляешь, какое это счастье.
    - Да, я знаю: дети - это смысл жизни.
    - Нет, ты ничего не знаешь! - почти кричал Джан. - Тебе обязательно надо родить ребенка!
    - Джан, давай договоримся: я здесь не для того, чтобы ты учил меня жизни, а для того, чтобы помочь тебе разобраться с твоей собственной.
    Но Джан ничего не хотел слушать, и тема детей продолжалась до аэропорта. Когда Лера прощалась с ним у стойки регистрации, она думала:
    - Ну вот. Дело принимает новый оборот. Дальше будет еще заковыристее.


5


    Прилетев в Вену, Лера открыла компьютер. Ей вдруг страшно захотелось теплоты взаимопонимания. Захотелось просто поговорить о чем-то несущественном. Просто почувствовать любовь.
    Но виртуальное общение с Жоржем не клеилось. Его нежелание смириться с необходимостью разлуки сказывалось в том, что его речь, и без того не совсем обычная, захлебываясь в эмоциях протеста, становилась знаковым кодом иной цивилизации, в котором Лере становилось все труднее и труднее разобраться. Жорж отказывался мириться с ее отсутствием. Он как мог старался овладеть собой, но эмоции перехлестывали и срывались в слово „Прощай!“ Поначалу она пыталась как бы не услышать этого слова, потому что думала, что оно выскочило, подталкиваемое эмоцией, что оно не отражало истинного желания Жоржа.
    „Редкие люди умеют выразить себя, - думала она. - Зачастую они пользуются словами неумело, как женщины рабочими инструментами, например, пытаясь молотком забить в стену шуруп, потому что под рукой как раз нет гвоздя, а хочется повесить картину. При этом без навыка по шурупу не попасть, и молоток ударяет в палец. Из шести ударов лишь два приходятся по шурупу, который в итоге хлипко и неуверенно качается в стене, но вбить его лучше не получается. Так же и с нашими диалогами. Люди, особенно в эмоциональном возбуждении, говорят слова, которые примерно обозначают их состояния, но оказываются неспособными выразить их мысль. Собеседник „считывает“, тоже достаточно приблизительно, их эмоцию, интерпретирует ее в соответствии со своим собственным жизненным опытом, то есть по-своему, пытается возразить, но делает это столь же неумело. Даже если на первых порах ссору удается погасить, то ситуация неизбежно при первом удобном случае взрывается опять, но уже на более высоких тонах. Поскольку в слова, как в гвоздь, опять попасть не удается, партнеры снова не понимают друг друга и на каком-то этапе либо расходятся, либо оставляют это неблагодарное занятие, и начинают молча глотать свои обиды. То есть люди отказываются от попытки адекватно выразить свои чувства. Так живет большинство.
    Но в повседневной жизни, где без слов обойтись не получается, начинает накапливаться раздражение. Например, когда муж сидит перед телевизором, а жена откуда-то из другой комнаты кричит: „Куда они делись?!!“ или „Да где же эта проклятая штука?!“ Мужу, пока он еще не сдался, ничего не остается, как встать с дивана, пойти к жене и спросить, что именно она имеет в виду. Когда ему надоест постоянно бегать за женой по квартире, он может, продолжая спокойно смотреть телевизор, ответить: „На полке“ Тогда жене станет любопытно, и она сама придет к нему и спросит: „Что - на полке?“ Тогда можно ответить: „Толковый словарь русского языка“.
    Можно и варьировать. Например, ответить „В шкафу“, а на вопрос „Что - в шкафу?“ сказать: „Там много всяких предметов, выбери себе тот, который тебе подходит“.
    Никакой бизнес, никакое богатство невозможно без языка. Первое, что делают люди, когда им кажется, что они договорились - подписывают договор. Чтобы никто потом не играл в игру под названием „Забыл“ или „Не понял“. Чтобы все черным по белому. Те, кто догадался, как это работает, те делают деньги“, - подытожила она свои раздумья, вспомнив о Джане.

    С момента ее отъезда из России прошли недели, и у Жоржа язык все чаще уходил из-под контроля, как палуба из-под ног моряка при бешеной качке судна. Фразы будто волны неслись откуда-то куда-то, и часть их в хаотичном порядке срывалась с его языка. Зачастую это был не поток, а понос сознания, где правильность - случайность. Такого Лера еще не встречала. Для нее оставалось вопросом, а понимает ли он сам себя? Казалось, ему это было не важно. Его слова часто оказывались какофонией звуков, которые его мозг вытягивал откуда-то из пространства. Что-то рождалось у него внутри и пыталось сонастроиться со звуками речи, и те, маленькими буковками человеческого языка, словно пчелки, слетались извне и пытались выстроиться в слова. Получалось что-то такое: „Значимость ожидания равно к успеху того, кого ты ждешь или неравное сочетание обоих“. Слова звучали по-русски, но значения не имели. Чтобы их понять, нужно было постараться настроиться на тот поток, на который настраивался он, и почувствовать, что бы такое он мог иметь в виду. Но иногда надоедало этим заниматься. Она уже догадывалась, что оригинальность Жоржа, которая ее привлекла, напрямую связана с каким-то психическим отклонением, и что сначала ей показали положительную сторону этой оригинальности, а теперь она вынуждена видеть теневую.

    Русские говорят: жалеет, значит любит. Наверное, половина женщин, в первом порыве, отвергла бы эту пословицу. Ведь женщины ищут сильных мужчин... как им кажется. Но если вдуматься, то не получается ли так, что мы, выбирая себе партнера, подсознательно ищем его слабое место, а потом сверяем внутри себя нашу возможность, наличие собственной силы, это слабое место заполнить. Если нам кажется, что мы достаточно сильны в том, что для него - слабость, то мы начинаем „помогать“ ему залатать это место. Жалея, лечим. Спасая, любим.
    А теперь представьте, что ваш партнер этой своей слабости не только не замечает, но думает, что именно в этой точке находится его сила. Что тогда? Тогда получается, что ваши старания по спасению заканчиваются ничем, и вам кажется, что вы тратите много сил впустую, а ваш партнер не ценит ваших усилий. „Неблагодарный!“ - думаете вы и, в конце концов, перестаете спасать-любить.
    „Для создания семьи необходимо признаться себе в какой-то собственной слабости, - думала Лера. - Тогда мы будем испытывать благодарность партнеру за его усилия помочь нам. А осознанная любовь-благодарность приятнее неосознанной любви-спасения“.
    Но эти ее рассуждения помогли бы в нормальном случае. Здесь они были бесполезны. Реальность ускользала от Жоржа, и с помощью виртуальных слов, без возможности физически настроиться на его состояние, ничего изменить было невозможно, и она, часами читая его послания, все меньше понимала их смысл. Поэтому после очередного „Прощай!“ Лера наконец написала: „Хорошо. Прощай“ и стерла аккаунт в интернете, служивший им основной возможностью общения. Тогда он прислал ей смс: „Я ни в коем случае тебя не брошу и готов на все. Предназначенность настроения - значимость слабости. Поверь, ибо ты слаба передтем, что передтобой. Убей слабость“. Звучало опять самоуверенно и сильно, но он говорил о какой-то другой слабости, не о той, о которой думала она. Почувствовать поддержку или душевную близость не получалось, думать об абсурдном соседстве слова „прощай“ и заявления „я никогда тебя не брошу“ больше не хотелось, зато в сердце распространилась ноющая боль.
    На следующий день он написал, что собрал ее вещи и отвез к ней домой, а ключи отдал брату. Боль стала невыносимой. Лера не ответила.

6

    Через неделю Джан встретил ее в аэропорту Франкфурта. После очередного судебного заседания они поехали к нему в дом. Договорились, что Лера пару дней, до следующего суда, поживет у него. Они погуляли по городу, посидели в кафе. Лере приходилось слушать неинтересные ей истории из чужой жизни. Джан мог говорить бесконечно. „Бедная его жена, - думала она, - быть вынужденной постоянно выслушивать этот поток - сродни вербальному изнасилованию. Как такого человека можно любить? Он же совершенно не дает себе возможности услышать тихий голос чувств... Такой и любить не в состоянии,“ - подытожила она свои размышления. Внутри ее была пустота. Не будь этой пустоты и апатии, она бы сообразила, что ситуация в ее жизни заколдованным образом повторяется. Да, Джан, учившийся в свое время в России, свободно говорил на русском языке, был логичен и слов не путал. Но этот нескончаемый насилующий поток, эта фиксация на себе и отсутствие восприятия собеседника - все это вполне могло показаться ей уже знакомым.
    Дома Джан стал готовить ужин, Лера потягивала вино, и тут он попросил ее прочесть что-нибудь из ее рассказов. Когда она дочитала, он вдруг упал перед ней на колени и задыхающимся от чувств голосом сказал:
    - Лера, я всегда мечтал о такой женщине как ты.
    Лера от неожиданности вжалась в спинку стула и пробормотала:
     - Какой, такой?
    - Ну, такой образованной, из такой интеллигентной семьи, с таким удивительным чувством слога, такой боевой и такой красивой.
    - И что?
    - Роди мне ребенка.
    У Леры пропал дар речи:
    - Джан, ты женат, - выдавила она.
    - А ты хочешь быть моей женой?
    - Нет.
    - Вот видишь! Я тебя обеспечу! Воспитаешь мне сына. Я буду вас навещать, когда ты позволишь.
    - Подожди, Джан! Ты же не в магазине! Ты не можешь вот просто так ткнуть пальцем в понравившуюся женщину и сказать „заверните!“
    - Ну неужели я тебе совсем-совсем не нравлюсь?
    - Джан, я не собираюсь продолжать этот разговор. - Лера встала. - Я пойду к себе в комнату.
    - Ну ладно, извини. Давай ужинать, - якобы сдался он и поднялся с колен.
    Но и за ужином он то и дело продолжал возвращаться к этой своей странной идее, словно коршун, кружащий над добычей. У Леры окончательно испортилось настроение. Собравшись в кулак, чтобы не сказать грубость, она пожелала Джану спокойной ночи и ушла спать. Поднявшись в свою комнату, она заперла дверь на ключ. Поймала себя на мысли, что этим движением унижает достоинство хозяина, предполагая, что он, как последний негодяй, осмелится к ней войти. Постояв у двери с ключом в руке, она поборола внутреннее сопротивление и, оставив дверь закрытой, легла в кровать. Через какое-то время на лестнице и вправду послышались крадущиеся шаги. Лера села и уставилась на ручку двери, хорошо видную в лунном свете. Ручка действительно повернулась один и другой раз.
    - Не может быть, - подумала она. - Этот человек убивает насмерть малейшее уважение к себе.
    Шаги, также крадучись, стали удаляться. Лера, посмотрев пустым взглядом на тупой блин Луны, съехала под одеяло и натянула его себе на голову.
    Утром за завтраком Джан спросил:
    - А зачем ты закрыла дверь?
    - Джан, ты осмеливаешься задавать мне этот вопрос? Хорошо, я отвечу. Потому что я знала, что ты попытаешься нарушить мое пространство, хотя я тебе вчера весь вечер объясняла, что тебя не люблю, ребенка от тебя не хочу и спать с тобой не собираюсь.
    - Ну что в этом такого? Я же тебя так хочу! Я буду с тобой очень ласковым, тебе понравится!
    - Джан, то есть тебе совершенно все равно, чего хочу или не хочу Я. Так? Тебе главное удовлетворить собственную похоть и это ты называешь „самой большой любовью в жизни“?
    - Лера, ну зачем ты так?!
    - Как так?! Ты собирался меня изнасиловать, а теперь тебе неприятно, что я называю вещи своими именами? Я предупреждаю последний раз: еще раз ты затеешь свою постельную тему, я вызову такси, и ты меня больше никогда не увидишь. Разбирайся сам со своими немцами.
    - Ну ладно, прости, - жалобным голосом проскулил Джан.
    Тема казалась закрытой. Погода стояла теплая и солнечная, они провели день на воздухе. На следующий день, после суда, он вез Леру в аэропорт, и они болтали о том - о сем.
    - Чего ты больше всего хочешь в жизни? - между прочим спросил он.
    - Я хочу домик у озера в Карелии, - сказала Лера, улыбнувшись привычной картинке своей внутренней идиллии.
    - А сколько он стоит? - продолжал расспрашивать Джан.
    - Ну, в миллион евро можно точно уложиться, - засмеялась она.
    - Давай так, - вдруг совершенно серьезно сообщил он, - я переведу тебе полтора миллиона на счет, а ты купишь себе свой домик и родишь мне ребенка. Тебе этой суммы будет достаточно? Естественно, все расходы по воспитанию и образованию я беру на себя.
    До Леры дошло. Он два дня выискивал, на какой бы кривой козе подъехать к своей идее фикс, чтобы Лера не отвергла ее вновь. И заход, действительно, оказался настолько неожиданным, что Лера задумалась.
    - Хорошо, допустим, - сказала она. - Допустим, я соглашусь родить и воспитать тебе ребенка. Но как мы это сделаем, если я не собираюсь ложиться с тобой в постель?
    Джан резко затормозил, бросил машину у обочины, выскочил из нее и начал бегать кругами, ероша волосы и ругаясь себе под нос. Лера без всяких эмоций наблюдала за ним в окно. Успокоившись, он снова сел за руль.
    - Хорошо. Будь по-твоему. Я дам тебе пробирку со спермой. Узнай, как сделать искусственное оплодотворение.

    Несколько дней после этого разговора Лера не могла прийти в себя. В Вене она действительно сходила к гинекологу и выяснила подробности предстоящей процедуры. Джан звонил каждый день, подробно выяснял все нюансы ее обдумываний и говорил-говорил-говорил. Вскоре Лера вдруг поняла, что за полтора миллиона он купит себе право звонить ей в любой момент дня и ночи, право грузить ее своими бесконечными потоками сознания. То, в чем она отказала ему в первый вечер, он будет делать с ней ежедневно всю оставшуюся жизнь. Эта мысль колом встала внутри Леры, отрезвив ее окончательно от всех ее озерных идиллий. На следующий день она сообщила ему по телефону, что все окончательно обдумала, что отказывается от проекта „Ребенок“ и что, если это нужно, готова и дальше предоставлять свои услуги в суде. Хотя она знала, что принять эти услуги ему не позволит раненое самолюбие.


7

    Незаметно, из-за наваждения последних месяцев, подкралось лето, а вместе с ним и переезд из Европы домой.
    Жорж, несмотря на объявленный уход, время от времени продолжал писать Лере свои объяснения в любви, перемежающиеся словом „прощай“. Она возвращалась не из-за него. Он послужил последним толчком к тому, что пора домой. Конечно, было приятно представлять себе возможность такого совпадения обстоятельств, когда переезжаешь не на пустое место, а туда, где тебя ждут. Эта мысль была настолько заманчивой, что однажды Лера опять простила Жоржу его выкрутасы, подумав, что, возможно, когда она будет рядом, он успокоится и станет адекватным. А произошло это после того, как Жорж написал ей, что у него якобы случился в бане инсульт, что он едва выжил, но у него стерто многое из памяти, что он ходил к гипнотерапевту, и тот, подключив его мозг к какому-то прибору, переформатировал его в нормального человека. Звучало неправдоподобно, но Лера решила посмотреть на изменения своими глазами.
    Она запаковала свой скарб, отправила его контейнером в Хельсинки, отказалась от квартиры в Вене и улетела в Россию.
    Жорж встретил ее с распростертыми объятиями, целовал ей руки, клял свое поведение и радовался как ребенок ее возвращению.
    - Давай договоримся, Жорж, - сразу сообщила Лера. - Что бы ни случилось с нами в нашей жизни, все всегда можно обсудить. Что бы ни случилось, ты больше не дотрагиваешься до моих вещей! Если опять захлестнут эмоции, сходи, проветрись, возьми тайм-аут, но не трогай вещи! Иначе нам невозможно будет создать ничего совместного.
    - Обещаю! - клятвенно заявил Жорж.
    Месяц они провели на даче. Он ездил на работу, она занималась домом и огородом и наслаждалась летом. Ничего подозрительного за этот месяц не случилось. Все выглядело очень гармонично. Потом у Жоржа наступил отпуск. В Хельсинки прибыл контейнер с Лериным скарбом, и нужно было организовывать перевоз вещей в Петербург. Логистические компании запрашивали за перевоз такие суммы, что Лера решила заняться всем самостоятельно. Жорж идею поддержал. Они арендовали у друзей минивэн, набрали веревок, запаслись кофе, водой и бутербродами и одним прекрасным утром рванули на север. Было очевидно, что за одну ходку все увезти не удастся, и нужно было успеть дважды переехать границу за одну таможенную смену. В той смене работал знакомый человек, пообещавший им не чинить никаких бюрократических препятствий, которые, при большом желании, всегда учинить можно. Жорж с кем-то договорился в Выборге и арендовал там склад, куда они собирались выгрузить первую ходку, чтобы тут же отправиться за второй. План был рассчитан поминутно.
    В первый день они с трудом нашли в Хельсинки нужный таможенный терминал, расплатились с перевозчиком, загрузили половину вещей и поехали назад к границе. Темнота застала их на автобане. Они смертельно устали. Никаких гостиниц вдоль пустынной финской трассы видно не было, поэтому они завернули на придорожную стоянку и завалились спать. Лера в кабине, Жорж в кузове, прямо на вещах. Кое-как проспали ночь, ранним утром проехали последнюю сотню километров, завернули в кафе выпить кофе и в восемь утра, в пересменок, уже были на границе. Когда они сообщили знакомым таможенникам, что до вечера собираются перевезти вторую ходку, те недоверчиво покачали головой. Но все удалось. Рулили попеременно, пили колу и кофе, чтобы не уснуть. Выгрузились в Выборге, вернулись в Хельсинки, и до восьми вечера успели пересечь границу второй раз. Когда они, наконец, добрались до Питера, Лера чувствовала себя абсолютно счастливой. Такие авантюрные маршброски случаются в жизни редко. Они очень сближают участвующих в них людей. Ей казалось, что, если с человеком возможно провернуть такое, то прожить с ним жизнь - дело плевое. Казалось, что нашла „и плечо, и поддержку, и опору“.
    Часть привезенных вещей она собиралась отправить на дачу. Тут были и картины, и шторы, и посуда, и мебель. Но Жорж собирался затеять перестройку дома, поэтому мебель перевозить не стали, выгрузив ее в городской квартире. Зато остальным украсили безвкусную дачную обстановку, придав советскому интерьеру уютный оттенок элегантности. Выкинули старые шторы, старое белье и кучу старых вещей, очистив дом для новой жизни. Лера, наконец, почувствовала себя более комфортно в ставшем знакомым пространстве. Жорж тоже очевидно приветствовал ее нововведения. Все, казалось, спорилось. На тревожные детали в его поведении она не обращала особого внимания. Так он, например, постоянно находил причины, чтобы не бывать на организуемых ею семинарах, где он мог бы узнать не только об астрологии, но и о Лерином мировоззрении, которого они в домашних разговорах особо глубоко не касались. На вечеринках он постоянно пытался стать центром внимания, что принималось всеми за его курьезную особенность, поэтому на него не сердились. Однако когда однажды он вдруг менторским тоном начал зачитывать ей из интернета банальные тексты по астрологии - вечер для нее перестал быть томным.
    - Жорж, зачем ты читаешь мне то, что я и так знаю?
    - Я просто хочу показать тебе, что есть и другие, кто это знает. А также то, что мне это интересно.
    - Будь тебе это интересно, ты бы спросил об этом у меня или посетил один из моих семинаров. Не надо грузить меня ерундой. Если тебе хочется это читать - читай молча.
    - Не хочешь слушать, тогда я тоже больше ничего не захочу слышать о твоей астрологии!
    На разговор двух взрослых людей этот диалог похож не был. Зато было опять похоже на какую-то конкуренцию, на подспудно ведомые против нее боевые действия. Зачем он это делал? И вот странность... внутри Леры вдруг появилось ощущение насилия, сродни испытанного ею той ночью у Джана, когда она глядела на поворачивающуюся ручку двери.
    - У меня постоянное впечатление, что ты со мной борешься. Ты будто так и не вернулся с войны и все продолжаешь доказывать всем окружающим свое приоритетное право на существование под солнцем.
    - Бред какой-то! Я не понимаю, о чем ты говоришь.
    - Жорж, человек с парой высших образований априори не может нести бред. Он может высказывать ошибочное мнение, но не бред! У каждого человека есть свое личное пространство. Это пространство нужно уважать. Начиная обучать меня астрологии, ты бесцеремонно вторгаешься на мою территорию!
    - Не напрягай меня! - отвечал он, показывая свою решительную неготовность вести конструктивный диалог.
    - Я бы на твоем месте сходила к психологу, чтобы разобраться с собственной головой. Поверь, что я это говорю не с целью тебя обидеть, а совершенно серьезно. Если два человека не могут адекватно разговаривать друг с другом, жизни у них не получится.
    - Тебе надо - ты и иди.
    - Мне не надо. А тебе стоило бы, если ты серьезно намерен создать счастливую семью.
    - Ну, если ты пойдешь со мной, то так и быть, схожу, - попробовал согласиться Жорж.
    - Жорж, к психологам не ходят парами. Это твоя психика, отнесись к ней ответственно и займись лечением!
    - Один не пойду.
    Но дел было так много, лето стояло настолько прекрасное, Лера была так сильно благодарна Жоржу за помощь с переездом, что вдаваться в особенности того, что она считала последствиями боевого ранения в голову, она не хотела. Наступила осень. Ей нужно было еще разок на недельку слетать в Вену. Жорж начал проявлять явные признаки тревоги и слушать разумные доводы не хотел.

    В Вене Лера остановилась у Патрика и была счастлива вновь пообщаться с человеком, близким ей по взглядам и интересам. Лере надо было продать свою машину, но Патрик вдруг спросил ее, зачем она собирается это делать? Машина была в хорошем состоянии, за те деньги, за которые ее можно было продать в Европе, в России можно было купить только ведро. Лера позвонила Жоржу:
    - Слушай! Я решила не продавать машину, а приехать на ней в Питер!
    - Не смей делать этого! - вдруг рассвирепел он. Лера не поняла:
    - Почему?
    - Ты проблем тут с ней не оберешься!
    - Жорж, я уже собрала всю информацию. Все будет хорошо. Я имею право ввезти машину. Это во-первых. А во-вторых, что значит „не смей“? Это моя машина, что хочу, то с ней и делаю.
    - Это твой любовник тебе там мозги вкрутил! Его ты слушаешь, а меня слышать не хочешь!
    - Жорж, бог с тобой! Ты же знаешь, что мы дружим с Патриком больше пятнадцати лет. Что за подростковая ревность!
    - Не хочешь меня слушать, живи сама!
    - Но Жорж, мне нужна будет твоя поддержка! Не будь ребенком!
    - Пусть тебя твой любовник поддерживает. Я умываю руки.
    Их отношения опять представились Лере полной бессмыслицей. Чувствуя себя преданой и опустошенной, она никак не могла объяснить себе причину такой реакции Жоржа. Даже Патрику было стыдно рассказать. Она просто сказала, что они поссорились. Патрик очень удивился и заметил:
    - Знаешь, это не те моменты, когда можно себе позволить ссориться. Тебе ехать через четыре страны несколько тысяч километров! Я бы на твоем месте серьезно задумался, а тот ли это человек, с которым ты хочешь связать свою жизнь. Давай так: ты каждый вечер будешь мне писать смс, где ты находишься и в каком отеле ночуешь, чтобы, случись что, хотя бы знать, где ты была в последний раз.
    Лера со слезами на глазах обняла давнего друга.

    Как переживается предательство? Как внутренняя пустота. Тут и себя жалко, и обидно за собственную глупость и преступный по отношению к собственной жизни оптимизм. Проезжая бесконечные сотни километров, Лера думала о том, как странно устроено наше восприятие. Все постепенно становилось в ее сознании на свои места и называлось правильными именами. Мы не хотим видеть очевидного, а предпочитаем видеть придуманную нами картинку своей идеальной действительности. Сигналы со стороны партнера на тему „Ау! Я не тот, за кого ты меня принимаешь!“, мы легкомысленно не воспринимаем всерьез.
    Лера вспоминала свою тревогу в самом начале знакомства, граничившую со страхом, его периодические „прощай!“, изнурявшее ее незнание - они еще вместе или уже расстались, его постоянное желание находиться в центре внимания, отказ анализировать их разногласия, навязывание своей воли, наплевательское отношение к ее подаркам и ее заботе, слова о любви при отсутствии эмпатии... Что она себе придумывала? Чему сострадала? Почему нам никто и никогда не рассказывал, что среди нас существуют люди с серьезными психическими отклонениями? Люди, у которых вместо сердца - черная дыра, в которой могут родиться подслушанные этими людьми у других слова о любви, но не может родиться теплых человеческих чувств сострадания, сопереживания, благодарности, заботы и нежности к другому. Черная дыра, в которой уничтожается все человечески священное. Здесь из добра и света делают мрак. А над всем этим ухмыляется беспощадная маска психопата, ошибочно принимаемая нашим оптимистично искаженным восприятием за человеческое лицо.

    Приехав, наконец, в Петербург, Лера запарковала машину и поднялась домой. В коридоре стояли коробки со всеми вещами, которыми она так любовно украшала тот дом, где намеревалась жить с любимым человеком. Сверху, как последний плевок в душу, лежали ее подарки, тщательно подобранные и подаренные ею Жоржу на рождество.

    Словно почуяв, что она вернулась в город, он позвонил:
    - Лера, я не хотел возвращать тебе твои вещи! Я не знаю, что на меня нашло! Это была ошибка!
    Она молча нажала на клавишу отбоя и стерла номер телефона, с которого он звонил...


8

    - Ну не расстраивайся ты так! - на лице у Ольги было такое сострадание, которым она бы, будь то возможно, воскресила бы Леру из пепла. - Я бы на твоем месте его уже на первом „Прощай!“ отослала.
    - Мне было любопытно, - призналась Лера. - Я просто не знала, что есть вещи, которые невозможно исцелить любовью. Думала, что любовь способна вылечить все. Помнишь о молитве, описанной у Масару Эмото, где пара сотен человек спасли священное японское озеро от зацветания? За одну ночь спасли.
    - Озеро живое. А Жорж - это отклонение от жизни! Я тут в интернете одну книжку нашла про нарциссистов. Пришлю тебе. Почитай, что эти недочеловеки делают с людьми. Автор утверждает, что такое не лечится.
    - Так и утверждает? - удивилась Лера.
    - Да!
    - От этого легче. Снимает ощущение, что ты полный идиот... А помнишь, с чего все началось? - на лице у Леры закривилась ухмылка.
    - Помню. Год назад ты убеждала меня зарегистрироваться на сайте знакомств, - рассмеялась Ольга.
    - Знаешь, мой любимый учитель по астрологии сказал однажды такую фразу, которую я тогда не поняла. Он сказал: „После отношений со Скорпионом человек теряет свою невинность“. Теперь я могу это подтвердить.
    - Лера! Скорпион и Нарциссист - это же не обязательно одно и то же! Или?
    - Конечно, не обязательно. Но я потеряла ее именно в этих отношениях. Что-то вроде окончательного пробуждения от сна... Это был один из самых интенсивных по переживаниям год моей жизни... Наверное, я должна быть благодарна судьбе за этот опыт...
    - И что? Все еще советуешь мне зарегистрироваться на сайте знакомств? - хихикнула Ольга.
    - Знаешь, лично я какое-то время подожду с отношениями. Мне надо зарастить новыми всходами веры и надежды свое пепелище. Но я не вижу причин, чтобы тебе не пробовать найти нормального человека.
    - И ты все еще думаешь, что в интернете есть нормальные люди? - Ольга недоверчиво подняла бровь.
    - Я уверена, что они есть. Везде. Именно нормальные, а не идеальные. После таких встрясок, как у меня, планка требований к партнеру снижается до уровня земли. Начинает казаться, что нормальности для жизни - уже вполне достаточно.
    - И что такое, по-твоему, нормальность?
    - Ну, это когда коза козой и баян баяном. Когда человек смеется с тобой, если весело, утешает тебя, если у тебя проблемы, может говорить обо всем, что с вами случается, открыто и адекватно, и самостоятельно функционирует для добычи подножного корма. Когда все уровни человеческой функциональности работают в диапазоне „норма“. А если тебе вдруг становится любопытна коза с баяном, надо срочно спросить себя: А нахренаказебаян?

Юлия Витославски, 2015
   

   

 
   

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить