Крыса

(Записано со слов очевидца)

Ну выдали нам в тот день зарплату, ну отметил я это дело по дороге домой. Не рассчитал малек, пришлось соснуть на газончике. Солнышко светило так ласково, травка пахла почти лесной свежестью. Манила прямо. Ну и соснул. Проснулся – ни документов, ни зарплаты, ни копейки вообще. Дикие тут все в этих ваших городах. Недружелюбные какие-то. Недобрые. Уеду я отсюда, а то засиделся уже, а жизнь-то идет! Не здесь жить-то надо! Здесь, глянь, сколько домов вокруг! Это сколько ж там людей-то живет! И злые все, нервные, чуть заморгаешься – ограбят, а то и вовсе грохнуть могут. Хорошо, что я еще на последнем этаже живу, и все это подо мной происходит. А представь себе – оно и слева и справа и еще сверху! Представь, окружили тебя! И злые все, кричащие, ругающиеся… Ужас, прости Господи.

 

Ну встал я с газончика, оттряхнулся и побрел домой. По дороге мне зоомагазин попался. Вот, думаю, там такие же как и я, бедные. Все по клеткам, одинокие, брошенные, солнышко не видящие и запах леса забывшие. Зашел, а смотреть не могу, сердце разрывается: одна скорбь и печаль в глазах у живности той. Продавщица стала предлагать мне купить какую-нибудь из тварей, хоть кому-то любовь свою подарить, значит. A я-то – безденежный! Вдруг вижу – красный глаз на меня уставился, и усики так обреченно дрожат, как бабочки трепещут: «Bозьми, мол, меня. Не оставляй здесь», а лапки по решетке царап-царап застревают. Mеня прямо как ножом пронзило: я по молодости на одном продовольственном складе сторожом работал и однажды ночью в свете фонаря увидел такого же вот белого крысака. Я ж не знал тогда разницы. Ну крысак и крысак – санэпидемнадзору бельмо в глазу. Ну поймали мы его и убили. Знаешь, как он кричал? Как человек кричал! Только что не по-человечески. И я, прости Господи, в этом участвовал. С тех пор ни одной твари никогда пальцем не тронул. Вспомнил я это, подошел к крысаку, открыл клетку, да продавщица меня уж и опередила. Запихала красноглазого в бумажный мешок и отпустила нас с Богом.
Так что я теперь не один. А вы когда в туалет пойдете, смотрите не наступите. Нет, я уж лучше вас сам представлю.

Из-за унитаза к нам выглянула будто подслеповатая красноглазая морда с дрожащими усиками.

Прошу любить и жаловать - Аккакий Дармидонтович Пасюк. Освоился он тут быстро. Облюбовал себе туалет и один угол в кухне… Между ними, видно, какой-то проход имеется. Кормежку он, должно быть, себе сам находит. А если не находит –  выскакивает на видное место и давай усами трясти. Тогда уж я иду в магазин купить ему сыру.
А тут как-то не до него было. Забыл я про него вовсе. Неделю целую, наверное, не виделись. Захожу как-то по нужде и вдруг – усы с глазами. Я обрадовался, смеюсь, пальцем его переворачиваю, он вскакивает, убегает, потом опять ко мне несется, сам в руку кидается. Как собачка прямо. Я давай извиняться. Прости, мол, дружище, забыл я про тебя, сейчас-сейчас пойду к холодильнику, принесу тебе что-нибудь. И вдруг…. Нет, вы не поверите!  Из-за очка высовывается еще одна морда. Серенькая только. У меня аж слово во рту застряло. Ай да Аккакий Дармидонтович! Это он себе на пятом этаже в хрущевке умудрился бабу найти! Я вот уже несколько лет ищу, все не удается, а этот сукин сын на пятом этаже, в моем же собственном туалете и нашел! Порадоваться я за него порадовался, конечно. Однако, думаю, несправедливость это: крысак красноглазый нашел, а мне – не найти. Стал думать о бабе евоной, как мне ее назвать-то. Да в голову как-то ничего путного нейдет. Назвал просто – Серушкой. И простил им их счастье: пусть их любятся. Зато я теперь одну истину понял: бабы от сырости заводятся!

Юлия Витославски, 2006

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить